«Мы не говорим о войне». Луганский дневник

Мы почти не говорим о войне. Если кто-то за столом поднимает эту тему, всегда найдется другой, кто парирует: «Я не слежу за новостями» или «Я не смотрю новости». От войны устали, ее воспринимают как параллельную реальность. Если нужно, мы собираем деньги для фронта, покупаем противовирусное для  солдат, но всё исключительно  в ответ на требования свыше.

Очень много рекламы о службе в армии. Реклама стала красивой, профессиональной, как будто оставшиеся без работы маркетологи трудоустроились в аналогичные структуры в армии. Даже понимая, что это реклама – цепляет. Такая игра слов, такой тонкий подход: «тебя не понимают дома? Упрекают в том, что много играешь в компьютерные игры и не находишь себя? Приходи к нам, и твое хобби станет профессией, здесь ты найдешь друзей». И ты мысленно отдаешь должное подбору слов.

Рекламируют «совершенно безопасную» службу по управлению дронами – обучим, дадим заработать, дадим престижную профессию, дружный коллектив. И даже понимая, что это реклама, все равно найдется какой-то оборот, который прям по тебе – безопасно, престижно, денежно. Это цепляет.

Реклама службы повсюду. В цирке, на входе в музыкальную школу, перед входом в обычную общеобразовательную. Агитируют студентов, ненавязчиво, но с четко обозначенным обязательным количеством заполненных мест. И многие идут на это, потому что о службе в этих войсках говорят тоже повсюду – в новостях, как бы между прочим. Легко, интересно, безопасно, престижно. Это не в окопах с обморожениями, это военная элита.

А на этом фоне – обычная, я бы сказала, обывательская жизнь. Конечно, есть расслоение на пенсионеров с минимальной пенсией и какую-то параллельную реальность из самозанятых. Но если пенсионер ходяч и активен, он всегда сможет найти работу - уборщицы, посудомойки и дворники требуются повсюду. И здесь можно запросто рассчитывать на три тысячи в день и обед за такой вот неквалифицированный труд.

Ну, а если пенсионер не дурак, у него обычно две пенсии (российская и украинская), а на две пенсии он может жить не работая и вполне неплохо питаться. Здесь даже дело не в деньгах, а в каком-то общем укладе жизни.

Очень неплохо сейчас живут пенсионеры-учителя, пенсионеры-преподаватели музыки. Их некем заменить, они многое могут и хорошо понимают, что они работодателю нужны больше, чем он им. Молодежь ненадежна и ветрена, молодежь не настроена ждать и терпеть категории и повышения зарплаты, а пенсионеров устраивает все.

Очень активно повсюду продается недвижимость.  Забудьте мои истории про брошенные и пустующие дома. Сейчас раскупают все. Старое, кривое, требующее ремонта, с проваленными крышами и покосившимся забором. То, что стояло все десять лет запертым на нашей улице, обрело новых хозяев.  И закрутилось враз: щебень, рабочие, стройматериалы… И ты вдруг понял, что дом был не старым, а вполне пригодным для жизни в хороших руках. Не ясно, откуда такие деньги, кто эти покупатели, но даже если судить по нашей рабоче-крестьянской улице – машины, а то и по две, стоят перед каждым двором. Единицы ходят пешком. Можно забыть истории о том, что у нас жили семейными кланами, что жили заводчане (рядом проходная завода). Мы не знаем, кто сейчас чем занимается, можем не догадываться об источниках доходов соседей. Самое удивительное – дома покупают те, кто нигде не работает и не ходит при этом пешком. Кто ездит за хлебом на соседнюю улицу на авто.

Мы стали интернациональной улицей. У нас появились строители-буряты, казахи, плохо говорящие на русском азиаты. Им сдают дома, они квартируют целыми бригадами и имеют репутацию очень хороших людей – тихих, спокойных, вежливых. Их стало много – в маршрутках, на улицах, повсюду. Они носят с собой документы, ходят в миграционную службу. Они укладывают в снегопад бордюры, латают дороги под проливным дождем, и даже в ливень выглядят счастливыми. Как будто работа для них - уже счастье. Даже на тяжелой работе они как-то гармоничны. В дождь они в дождевиках, на тяжелой работе пофигистски-спокойны. И иногда, глядя на них, приходит понимание, что в работе тоже может быть счастье. Мы привыкли жаловаться и искать недостатки, а они непостижимо счастливы. Как такое возможно?

Чуть обижают фразы друзей из России, что не приедут к нам. Пока не приедут. Подождут безопасного времени. Как будто мы еще не до конца оправились от чахотки. Нужно подождать, но дружить на расстоянии можно, а лучше – в безопасных местах на нейтральной территории.

За эти почти 12 лет прошло слишком много в пересчете на одну человеческую жизнь. Пришло понимание, что ждать – глупо. Нужно не откладывать на потом, нужно жить сейчас. Покупать машины, дома, строить, рожать, открывать бизнес, учиться, путешествовать, любить, быть рядом с родными.

Те друзья из Украины, кто не утратил этого статуса за 12 лет, спрашивают со страхом – как общаться, если вырубят Телеграмм? Не работает Ватсап и мы забыли о Вайбере. Какие есть аналоги? Честно – все равно. Родные рядом. Нет смысла рвать сердце от того, что кто-то далеко. Выбор сделан окончательно, и нельзя сказать правильно или нет. Просто сделан. С тобой семья, близкие, не нужно думать, как приехать, не нужно никого винить в плохой связи или запрете на въезд.

Очень двойственная выходит картина. Те, кому запрещен въезд сюда, хотели бы приехать и даже видят себя здесь – свой дом, близкие, кто еще жив. Но при этом ненавидят режим и не скрывают этого. Как они планируют жить в этой двойственности и не брезговать местной пенсией и воздухом? Как видят себя здесь? Или, наоборот, громкие фразы о том, что в Луганске не выдержат и дня, просто не смогут здесь дышать, но с поправкой, что здесь осталась недвижимость, с которой нужно что-то решать.

По радио крутят рекламу – жилье в новостройках у моря. Мариуполь. Центр, море из окна, уютные дворы. Мелькает неожиданная мысль: дома построены на человеческих костях. Мы-то помним ролики с пепелищ, а нам уже предлагают квартиры у моря в тех же местах. И поезд к морю, который будет возить на Азов от нас. Новый отсчёт жизни. И вообще жизнь учит смотреть на все проще, как можно проще. Никаких рефлексий и сожалений. Никаких мыслей и сравнений. Только здесь и сейчас.

Очень много показательных раскрытий преступлений. То закладчики-пенсионеры, у которых при себе расфасованные партии наркотиков, то диверсанты, завербованные в мессенджерах. Это уже не вызывает резонанса. Листая ленту, отмечаешь машинально – пенсионер закладывал наркотики, или пенсионер был курьером у мошенников. Даже не знаю, что сейчас способно удивить.

Закрывается много привычных точек – маленьких магазинчиков, в которых было очень удобно покупать овощи, мясо, молочку. На их место приходят пункты выдачи заказов. Помещения сдают в аренду. И в рекламе этих мест есть некая гордость – они работают в Запорожье, ДНР, Крыму. Сеть. Новое имя. В рекламе часто указывают – мы работаем с 2015 года. Как будто компания со столетней репутацией, именем, мировой известностью. Словно  новый отсчет истории после Рождества Христова.