Локальні голоси Луганщини: «Я научилась принимать людей во всем их многообразии — с разными языками, взглядами и опытом» - Татьяна Стадник

«Мои лучшие годы — 1996–2013 — прошли в борьбе. Будучи членом Луганской областной организации Народного руха Украины, я последовательно отстаивала государственные ценности. Этот путь выбрала и моя старшая дочь — Стадник Анна Анатольевна, 1993 года рождения. Уже позже я узнала, что после событий 2014 года она вместе со сверстниками тайком разрисовывала дома в Луганске в сине-желтые цвета» — фрагмент из интервью Татьяны Стадник для проекта «Локальні голоси Луганщини в загальнонаціональному діалозі».

***

В девяностые годы прошлого века автор этой статьи училась в Луганске на факультете украинской филологии в тогдашнем пединституте. Это был период –  одновременно – подъема национальной идеи и тотальной бедности.

Таня Стадник училась в параллельной группе – со специализацией «народоведение», а я – в «чистых украинцах». Нас объединяли упомянутые выше национальная идея и тотальная бедность. В соседнем общежитии работал Украинско-канадский центр «Відродження» с уникальной библиотекой — украинскими книгами, уничтоженными в свое время советской властью в Украине и изданными за рубежом. Там можно было так увлечься пьесами Винниченко (доступными только там!), что забыть о времени и опоздать на занятия (мы учились во вторую смену). Таня работала там на полставки, а я проводила очень много времени за книгами и на мероприятиях.

Напротив наших общежитий (если перейти через улицу Оборонную) была аллея, ведущая к рынку. На аллее — то ли гендель, то ли кафе, то ли что-то в этом роде. Мы называли это заведение «Островок». Была ли на нем вывеска с логотипом — забылось. Там мы могли себе изредка позволить «Кровавую Мэри» и «отвертку».

И была у нас общая компания — с обсуждениями учебы, с женихами, с юношескими страстями, слезами и взаимной поддержкой.

Закончив вуз, мы каждая зажили своей жизнью...

***

Работая с историями людей, которые выразили желание присоединиться к проекту «Локальні голоси Луганщини в загальнонаціональному діалозі», я увидела анкету Стадник Татьяны Григорьевны. И очень разные чувства накрыти. Тут тебе и тоска по Луганску 90-х годов, который навсегда ушел в историю. И тоска по самой себе – той, которая и близко не представляет того будущего, которое постигло нашу область. И радость до слез от того, что работа в проекте имеет еще больший смысл, чем казалось вначале – он действительно помогает собрать в кучу, объединить людей, стремящихся сохранять и передавать память о Луганщине.

Далее в основном — прямая речь Татьяны. Это личная история, рассказанная от первого лица. То есть, воспоминания абсолютно субъективны.

Луганск увидела по телевизору. И решила: я буду там учиться

«Я родилась на Подолье в обычной сельской семье. Нас было четверо детей, и детство было действительно тяжелым. Сегодня я ясно понимаю, что оно было травмированным. К сожалению, такие травмы чаще всего дают о себе знать после сорока лет, хотя сопровождают тебя всю сознательную жизнь. Но тогда я этого не знала. Тогда были отчим, отец, мама...

Один случай изменил мою жизнь на все 300%. Мне было 17 лет. Мы в местном доме культуры смотрели телевизор — как сейчас помню, это была «Березка». Рядом сидел мой будущий муж, ему было 18. По сути, мы были еще детьми. Сегодня в 18 лет мы видим сформировавшихся взрослых людей, а тогда, в девяностых, мы были детьми, которые знали только огород и тяжелый труд наравне с родителями.

По телевизору показывали «Ворошиловских стрелков» — в то время это были известные КВНщики. Большинство из них тогда еще учились в Луганском педагогическом институте. Об этом масштабном учебном заведении как раз рассказывали в репортаже. Мы сидели в толпе сверстников, и вдруг в тишине я вслух произнесла: «Я хочу там учиться».

Мой будущий муж – не знаю, было ли это искренне или уже проявлялись признаки абюзивных отношений – просто высмеял меня. Он сказал: «Ну разве доярка может быть студенткой такого учебного заведения?»

Эта фраза изменила все. Мы поженились, у нас родилась дочь. Но эта ситуация стала первым «тревожным звоночком», свидетельствующим о том, что этот человек никогда не будет меня ценить. В конце концов мы расстались, и я уехала, чтобы осуществить свою мечту. Оставив старшую дочь (которой тогда был всего год) с мамой, я отправилась поступать в Луганский педагогический институт. Так началась моя жизнь на востоке Украины, непосредственно в Луганске».

В итоге у Татьяны два высших образования: диплом специалиста по специальности «учитель украинского языка и литературы, народоведения и мировой литературы», а также диплом магистра по специальности «практический психолог». Оба образования она получила в Луганском педагогическом университете (ныне Луганский национальный университет) имени Тараса Шевченко. Некоторое время она работала учительницей, затем — в сфере социальных услуг в Луганском центре занятости. Последнее место работы в Луганске — это государственная служба, должность специалиста в управлении информационной политики Луганской областной государственной администрации.

«После событий 2014 года моя жизнь изменилась. Вместе с ребенком я была вынуждена покинуть родной Луганск и начать новый этап жизни на западе Украины. Сейчас я работаю воспитательницей в Ивано-Франковском областном центре социально-психологической реабилитации детей», — говорит Татьяна.

Три вехи судьбы: от борьбы за государство к миру в себе

Моя жизнь четко делится на три этапа, каждый из которых стал для меня своеобразным университетом духа. Долгое время я была уверена, что самые тяжелые испытания ждали меня на Востоке. Однако сегодня, оглядываясь назад с опытом практикующего психолога, я понимаю: корни всех моих тревог и поисков уходят в глубины детства.

Веха первая: Подолье и пепел детских травм

Первые двадцать лет прошли на родном Подолье, но то детство не было солнечным. Оно было пропитано тем, что сегодня мы называем буллингом, унижением и тотальным принижением. Отцовское пьянство, постоянные драки и изнурительный, почти рабский труд матери, которая пыталась удержать семью на своих плечах... Это воспитало во мне стойкость, но в то же время оставило глубокие шрамы. Весь мой дальнейший сознательный путь был попыткой убежать от той боли или доказать, что я достойна большего.

Веха вторая: Восток и пламя идеализма

Следующие двадцать лет — мой Луганск. Это было время больших надежд и искреннего горения. Я жила мечтой о демократической, процветающей Украине, которая наконец обретет свой язык и свою идентичность. Я бросалась в политические и общественные битвы, веря, что смогу изменить мир, исправить систему, убедить каждого. Это было время идеологической борьбы, но в ней я часто не замечала главного — своего собственного, брошенного на произвол судьбы внутреннего мира. Я пыталась лечить общество, когда в лечении нуждалась моя собственная душа.

В 19 лет я сделала первый шаг к своей цели, став слушателем подготовительного отделения Луганского педагогического института. Моего школьного образования и знаний, полученных тяжелым трудом, не хватило для немедленного поступления, но год упорной подготовки дал результат — я стала студенткой.

Первые три года были временем максимальной концентрации на учебе и общественной активности в профсоюзе. Впоследствии я перевезла в Луганск свою четырехлетнюю дочь, совмещая материнство с интенсивным саморазвитием.

Важной страницей моей жизни стала работа в библиотеке Украинско-канадского центра, открытого при университете усилиями диаспоры. Там хранилось более 10 тысяч томов литературы, которая десятилетиями была строго запрещена в Советском Союзе.

Обладая этим уникальным информационным сокровищем, я работала в центре во второй половине дня: помогала преподавателям готовить материалы для курсовых, дипломных, магистерских и кандидатских работ. По сути, я была проводником в мир подлинной, неискаженной истории Украины.

Именно в этот период состоялась моя судьбоносная встреча с Вячеславом Черноволом. Он приезжал в Луганск в рамках своей предвыборной кампании. Личность Черновола стала для меня мощным источником вдохновения. Его видение соборного, независимого и украиноязычного государства окончательно сформировало мою позицию: я стала активной участницей Народного руха Украины и посвятила себя пропаганде украинской независимости.

В 2001 году я окончила университет с отличием. Получив диплом и имея за плечами прочный идеологический фундамент, я начала свою педагогическую деятельность в одной из школ Луганска, неся украинские ценности детям Востока.

Веха третья: Запад и тишина исцеления

Сегодня продолжается третья веха моей жизни — здесь, на Западе Украины. И сейчас я другая. Я больше не стремлюсь никого переделывать или тратить себя на бесплодные политические споры. Я научилась принимать людей во всем их многообразии — с разными языками, взглядами и опытом.

Моим главным фокусом стала младшая дочь и мое собственное самопознание. Психология, которую я выбрала в качестве помощника в жизни, стала моим спасением. Она помогла мне профессионально разобраться в детской боли, научила работать с травмой, а не просто прятать ее подальше.

Сегодня я наконец могу сказать: я свободна. Я умею прощать. Я отпускаю прошлое без гнева. И главное — я передаю своей дочери не свои травмы, а свою мудрость. Оказалось, что изменить окружающий мир можно только одним способом — наконец примирившись с собой».

Жизнь со вторым мужем — этническим лемком из известного на Луганщине села Переможное

«В начале 2000-х годов я работала в управлении внутренней политики Луганской областной государственной администрации. Это был период активной общественной и политической деятельности, в частности в среде Народного руха Украины. Именно тогда произошло знакомство, которое определило дальнейший личный и семейный путь.

Через коллег и однопартийцев узнала о лемках — людях с глубокой историей, которых в 1941 году принудительно депортировали с территорий тогдашней Речи Посполитой на восток Украины. В селе Переможное на Луганщине они сохранили свою идентичность, традиции и память о родном крае. Именно там была основана лемковская ватра — место единения, культуры и семейного тепла.

В этой среде я познакомилась со своим будущим мужем — человеком, в котором жила память двух поколений лемков. Для него семья, корни и традиции были не просто словами, а образом жизни. Вместе со своим отцом он построил в Переможном часовню — как символ веры, преемственности и внутренней силы. Это был не просто строительный объект, а воплощение семейной ценности: оставить после себя что-то значимое.

В 2013 году у нас родилась дочь — продолжение нашей истории, нашего рода. Ее появление стало важной вехой, соединившей прошлое и будущее.

События последующих лет стали большим испытанием для нашей семьи. Война разделила жизнь на «до» и «после». Мы потеряли близких – родителей, а в 2022 году трагически погиб мой муж. Это боль, которая остается, но вместе с ней остается и осознание ценности жизни, памяти и достоинства.

Несмотря на потери, мне удалось сохранить важные вещи: документы о депортации предков, фотографии, воспоминания. Это не просто архив — это основа семейной идентичности, которую я передаю своей дочери.

Сегодня для меня семейные ценности — это память о своих предках; уважение к своим корням; ответственность за сохранение и передачу истории; сила выстоять даже в самые тяжелые времена; и любовь, которая объединяет поколения.

Моя семья прошла через депортацию, потери и испытания, но сохранила главное — внутреннее достоинство и связь между поколениями. И именно это является величайшей ценностью, которую мы несем дальше».

«Я знаю эту ситуацию досконально»: языковой вопрос по-лугански, начало двухтысячных

«Что касается языкового вопроса на востоке — буду откровенна, так как я знаю эту ситуацию досконально.

Украинского языка в Луганске и в целом на востоке практически не было. В самом городе работало 60 школ, и только одна из них — 59-я — была украиноязычной. Конечно, существовали отдельные украинские классы, однако на областном уровне обучение на государственном языке никак не поощрялось.

В то же время РФ массово финансировала программы дошкольного и внешкольного образования. Русскоязычные школы были образцово оснащены техникой и современными средствами обучения, тогда как единственная украинская школа всегда оставалась на задворках.

Дошло до парадокса: когда я работала в одной из луганских школ, ученики 11-го класса обратились ко мне с просьбой преподавать украинский язык… на русском. Это ярко иллюстрирует реалии того времени. На украинском в Луганске говорили едва ли сто человек — преимущественно члены правозащитных организаций или партий национально-демократического направления. Всех их можно было вспомнить по именам. Все остальные — в быту, на работе, на телевидении — пользовались русским.

Определенное потепление, своего рода «оттепель», началось лишь при президентстве Ющенко, но в целом ситуация всегда оставалась сложной. Украинский язык еще частично сохранялся в селах (например, в Сватовском или Белокуракинском районах), но промышленные регионы были исключительно русскоязычными.

Российская Федерация вкладывала огромные средства в то, чтобы украинский язык исчез. Изменить это можно было лишь путем решительного вмешательства государства на самом высоком уровне».