Угольные миллиарды: (не)нужная благотворительность

Ситуация в госсекторе украинского углепрома выглядит парадоксально для непосвященных: объемы добычи стабильно падают, хотя из госбюджета ежегодно выделяются дотации на поддержку отрасли и зарплаты шахтерам.

Но они все равно не покрывают убытки, декларируемые госшахтами. И не решают проблемы последующих задолженностей. Исходя из этого, логично задаться вопросом: для чего в таком случае давать им деньги?

Тем не менее, вопреки здравому смыслу, деньги продолжают ежегодно выделяться в виде так называемой "господдержки", а затем, успешно "осваиваются". Это повторяется каждый год, превратившись в замкнутый круг…

Дотационная зависимость

Счетная палата Украины (СПУ) в конце ноября прошлого года опубликовала результаты аудита деятельности угольных шахт, находящихся в управлении министерства энергетики и охраны окружающей среды.

Выводы печальные, но не сенсационные. Главный из них заключается в том, что выделение бюджетных дотаций не способствует улучшению ситуации.

Но ведь так было и раньше, еще как минимум с начала 2000-х гг. Иногда даже создается впечатление, что заключения аудиторов относительно госуглепрома пишутся под копирку: в них меняются только цифры выявленного ущерба для госфинансов.

Так, по итогам 2017-2018 гг. и I кв. 2019 г. только 2 госшахты из 35 работающих оказались прибыльными, т.е. не требующими дотаций. Остальным из бюджета за отчетный период дали 5,1 млрд грн.

Безусловным лидером по объемам поглощенной господдержки является объединение "Селидовуголь": 1,3 млрд грн. Для сравнения: "Мирноградуголь" получило 710 млн грн., "Львовуголь" - 247 млн грн., "Волыньуголь" - 169 млн грн.

Суммарно этим объединениям досталось 2,426 млрд грн., или 47,6% всех дотаций за обозреваемый период. И несмотря на выделенные деньги, они все равно ухитрились получить 1,301 млрд грн. консолидированного убытка.

Теперь государству, в лице Кабинета министров Украины и Национальной комиссии регулирования энергетики, надо думать, что делать с этим убытком: выделять дополнительное финансирование на его покрытие либо списывать как безнадежный.

По данным СПУ, убыток образовался от продажи угля по ценам ниже декларируемой себестоимости. А она увеличивалась стремительными темпами.

В целом по госсектору за 2017 г. расходы на добычу 1 т. угля выросли на 705 грн. В 2018 г. "всего" на 346 грн., а по итогам 2019 г. планировалось 556 грн., до 4000 грн./т.

Но если за 2017 г. недополученный доход (превышение себестоимости над ценой продажи) составил 3,4 млрд грн., а в 2018 г. – 3,3 млрд грн., то по итогам 2019 г. ожидалось уже 5 млрд грн.

Отдельно надо отметить, что основным покупателем продукции госшахт является госкомпания "Центрэнерго" и в обозреваемом периоде в ее тарифе была предусмотрена закупка угля по формуле "Роттердам+".

Т.е. получается, что госшахты декларировали расходы на добычу и обогащение, превышающие стоимость угля на бирже в Роттердаме, включая доставку в Украину.

И это неудивительно, если разобраться, как формируется производственная себестоимость у гособъединений.

Тот же "Селидовуголь", к примеру, в 2016 г. закупил фильтровальное снаряжение на 36,76 млн грн. – в 2 раза дороже тогдашней рыночной цены, по данным СМИ.

Чуть позже, в январе 2017 г., сообщалось о закупке запасных частей к горнодобывающему оборудованию на 198,34 млн грн. – также по ценам, завышенным по отдельным позициям в 3(!) раза. Аналогичные эпизоды есть и по другим гособъединениям.

Очевидно, что при такой закупочной политике себестоимость угледобычи у госшахт всегда будет на космическом уровне и никакие бюджетные дотации не смогут ее покрыть.

Почему же тогда они предоставляются – вместо прекращения коррупционных схем? Только одно объяснение выглядит логичным: правительственные чиновники получают свою долю "откатов" с этих самых дотаций.

На 2020 г. в госбюджете запланировано 700 млн грн. на закрытие неперспективных шахт и 1,9 млрд грн. – на реструктуризацию угольной сферы.

Под эти же цели деньги в госбюджете предусматривались и в прошлые годы. Однако по факту средства с указанных программ шли на погашение зарплатных долгов перед работниками госшахт.

А долги регулярно накапливаются из-за того, что расходы госшахт больше доходов – т.е. уголь продается по ценам, заниженным по сравнению с декларируемой себестоимостью.

В итоге за счет бюджетных выплат по сути дотируется, якобы, убыточная государственная угледобыча. А реструктуризация отрасли, включая закрытие проблемных шахт – из года в год переносится.

В связи с этим можно вспомнить, как еще в июле 2014 г. тогдашнее министерство энергетики и угольной промышленности анонсировало закрытие 55 госшахт к 2020 г.

Таким образом, их число должно было уменьшиться с 93 до 38. При этом оставить в работе предполагалось только перспективные и финансово прибыльные шахты.По расчетам Минэнергоугля, суммарно они должны были добывать 27 млн т. в год и обходиться без дотаций.

Как уже отмечалось, число госшахт сейчас практически соответствует программным планам 6-летней давности. Но "кушать" миллиарды из госбюджета они не перестали.

Добыча снова в минусе

Положение на госшахтах с точки зрения коррупции мало чем отличается от госкомпаний в других секторах экономики. И вообще в стране в целом.

Тем не менее, именно "Селидовуголь" по итогам 2018 г. был отмечен министерством экономического развития и внешней торговли как худшее госпредприятие Украины по всем показателям.

В свою очередь, сложившаяся ситуация негативно сказывается на показателях украинской угледобычи. По итогам 2019 г. она уменьшилась на 6,2%, до 31,213 млн т.

Предыдущие несколько лет также фиксировалось сокращение – уже после обвала в 2014 г., когда значительная часть шахт была захвачена руководимыми Россией сепаратистами на территории ОРДЛО.

Вероятно, по итогам 2020 г. госсектор углепрома снова покажет снижение. А если оно и будет остановлено – то вряд ли надолго.

С другой стороны, падение добычи у госшахт позволяет сохранять неизменными общие суммы бюджетных дотаций. Но они растут в пересчете на 1 т. готовой продукции (угольного концентрата).

Поэтому гособъединениям становится практически нереально конкурировать с импортом угля, особенно полулегальным из ОРДЛО. И он постоянно растет – наряду с падением собственной добычи в стране.

С середины прошлого года добавился еще один фактор: импорт электроэнергии. Он приводит к уменьшению выработки на украинских генерирующих мощностях, в т.ч. на тепловых электростанциях и электроцентралях.

Отсюда снижение потребности в угле у ТЭС и ТЭЦ. И все это на фоне затяжного спада в украинской промышленности, основном потребителе электроэнергии.

Из этого следует неизбежность закрытия угольных госшахт в ближайшие годы.

Наиболее слабым звеном представляется объединение "Волыньуголь", где в 2019 г. выполнение плана по добыче составило всего 39%. А значит, это и есть кандидат №1 на закрытие.

Виталий Крымов, "ОстроВ"