Дизельная сделка, торг с Путиным и давление на Украину: Михаил Гончар о замысле Трампа

Президент США Дональд Трамп разрешил поставки российского дизеля на американский рынок. В Вашингтоне это объясняют топливным кризисом: мол, из-за ударов Сил обороны Украины по российским нефтеперерабатывающим заводам топливо подорожало, поэтому рынок нужно подстраховать.

Что на самом деле стоит за дизельным решением Трампа, повлияет ли оно на цены и какие последствия будет иметь для санкционного режима, Европы и ударов по российским НПЗ, "ОстроВ" спросил у президента Центра глобалистики "Стратегия XXI", эксперта по международным энергетическим и безопасностным отношениям Михаила Гончара.

- Дональд Трамп разрешил поставки российского дизеля в США. По Вашему мнению, чем продиктовано это решение и какие последствия оно будет иметь?

- Здесь есть несколько аспектов. Дело не в дефиците дизеля: его в Соединенных Штатах хватает. Общеизвестно, что США – крупнейший производитель и экспортер нефтепродуктов. Высокая цена есть, но вызвана она совершенно другими причинами, а не ударами Сил обороны Украины по российским НПЗ. К тому же даже в лучшие времена поставки российского дизеля на американский рынок были эпизодическими и небольшими партиями. Погоды они никогда не делали и не сделают.

Это лишь витрина, которую нам демонстрируют. Трамп пытается решить проблему высоких цен перед промежуточными выборами в Конгресс США 3 ноября. Понятно, что это PR-акция: за ней нет никакого реального процесса снижения цен, потому что проблемы в Персидском заливе сохраняются. Залив – это не только нефтяной хаб, как в далеком 1973 году, когда разразился глобальный энергетический кризис. Теперь это еще и хаб, где производятся нефтепродукты.

Поэтому Трамп манипулирует своим электоратом: фермерами, дальнобойщиками, теми, кто ему безоговорочно верит. Он сказал, что главная причина дорогого дизеля – Украина, и ему поверят и поаплодируют. Сам он когда-то абстрактно говорил: "Я могу нести любую чушь, а вы мне будете аплодировать". Этому ядру электората особая агитация и не нужна.

Проблемы будут ждать Трампа с другой стороны. Он, особенно своими заявлениями за пределами этой дизельной истории, меняет позиционирование США в глобальном мире и фактически становится соучастником России и Китая, в частности в войне в Европе, то есть в войне России против Украины. Его последнее высказывание о том, что он не верит, будто Россия и Китай помогали Ирану, – очень красноречиво. Это отчаянная попытка показать американцам, что он мыслит глобально, хочет оторвать Россию от Китая и что в дальнейшем все должны решать три сильных лидера. Путин мечтал о "Ялте-2", а Трамп, очевидно, о какой-то "сделке Мар-а-Лаго". С этой точки зрения Трамп делает шаги навстречу Путину, а тот использует его "путинофилию", чтобы держать его на крючке и не дать запустить карательные санкции по закону Линдси Грэма.

Поэтому я убежден, что идея дизельной аферы – это подсказка со стороны Кремля, где-то на треке Дмитриев–Уиткофф: "Мы вам поможем". С экономикой глобального рынка нефти и нефтепродуктов эта идея ничего общего не имеет. Но как пиар она работает: Трамп падок на PR-акции, которые возвеличивают его как гения, который из любого положения найдет выход. Ему, похоже, сказали: давай мы поможем тебе с дизелем и поправим твое положение перед выборами.

- А что Россия получает взамен?

- Взаимная услуга – давление на Украину, чтобы прекратились удары по НПЗ, где производится этот дизель.

Я бы даже рассматривал это шире. Параллельно появилась информация об аферах вокруг активов "Лукойла". Снова активизировалась тема "Северных потоков": мол, хорошо было бы их отремонтировать и запустить хотя бы одну уцелевшую после подрывов нитку. Все это можно расценивать как взятку Кремля Трампу.

Что касается зарубежных активов "Лукойла", то там, на мой взгляд, все довольно хитро замаскировано. Но среди конечных бенефициаров могут оказаться и семья Трампа через его зятя и дочь, и семья Уиткоффа через него самого и его сыновей. Арабские шейхи в такой конструкции могут играть маскировочную роль, размывая состав консорциума. Это позволяет говорить, что американская сторона якобы лишь содействует договоренностям и ничего больше.

Похожая ситуация с "Северным потоком": появился еще один потенциальный американский инвестор, Стивен Линч. Идея не новая – восстановить и поставлять в Европу российский газ, но формально американский, с разделением прибыли между россиянами, американцами и "правильными" европейцами вроде Шредера и бывшего агента Штази Варнига. Зная любовь Трампа к деньгам, это уже не мифические журавли в небе вроде туннеля под Беринговым проливом, а вполне приличные для миллиардеров конкретные миллиарды. А Трамп и Уиткофф – миллиардеры, поэтому они спокойно клюнули.

- Россия прежде всего заинтересована в прекращении ударов по НПЗ?

- Думаю, это еще не все. Цель Кремля не только в том, чтобы заставить Украину не бить по НПЗ. Есть и военное измерение: дизельная сделка открывает "окно" в американских санкциях. Выяснится, например, что Россия просит обеспечить поставки оборудования американского производства, которое использовалось на российских НПЗ и было повреждено или уничтожено украинскими ударами. Без него запустить поврежденные установки невозможно. Прямых подтверждений этому нет, но это вписывается в логику сделки: когда речь идет о миллионах тонн, а не о 300–500 тысячах, нужно восстановить все поврежденные установки. Вице-премьер РФ Новак недавно заявлял, что все быстро восстановят. А дальше на треке Дмитриев–Уиткофф скажут: "Готовы, вот только нужно немного оборудования Honeywell, комплектующие, катализаторы" для заводов "Лукойла", "Газпромнефти", "Роснефти". Думаю, мы еще увидим развитие этой истории. Практически ежедневно открываются новые слои возможных договоренностей.

Но, на мой взгляд, главное даже не в этом. В суете мы забываем, что в декабре в США, во Флориде, состоится встреча "Большой двадцатки", и Трамп официально пригласил Путина. Если российский лидер приедет, а с ним Си Цзиньпин, Трамп покажет: он всемогущ, к нему приехали, и с этими сильными лидерами он готов решать глобальные проблемы, то есть поделить мир на три части. В представлении Трампа это Западное полушарие (доктрина Монро, или уже "доктрина Донро"), Азия – Китаю, а Европа и все окружающее пространство – России. Отсюда и комплименты: "не верю, что Россия и Китай помогали Ирану". Он хочет, чтобы оба приехали к нему. О глобальной "сделке Мар-а-Лаго" открыто не говорится, но если сопоставить высказывания Трампа за последние месяцы с "Проектом-2025" (почти тысячестраничным "Mandate for Leadership", по сути предвыборной программой трампистов), все это логично вытекает.

- Вы верите в успех такого замысла?

- В целом я не думаю, что все это удастся реализовать. После 3 ноября, на мой взгляд, ситуация изменится. Но Трамп живет в мире, который создал в своем воображении, и через соцсети пытается показать, что это и есть реальный мир.

- Может ли эта дизельная сделка как-то повлиять на цены на топливо в США и мире?

- Эта сделка никак не может повлиять на цены. Конечно, цены колеблются ежедневно, но обычно речь идет об изменениях в пределах нескольких процентов. А Трамп обещает кардинальное снижение. Он же не говорил, что до 3 ноября дизель подешевеет на 2%. Нет. Речь шла о том, что цена снизится вдвое и вернется примерно к прежнему уровню – два-три доллара за галлон. Сейчас это около шести с половиной, в разных штатах по-разному: где-то пять с половиной, а в Калифорнии, я смотрел несколько дней назад, почти 10 долларов. Поэтому эта российская партия просто смешна по сравнению с емкостью американского рынка. Дефицита топлива в США нет, они его экспортируют.

Более того, Трамп должен был бы благодарить за это от имени американских компаний, в частности мейджоров: благодаря ударам Сил обороны Украины они расширили свою рыночную нишу. Американский дизель пошел в Европу и Бразилию, где в прошлом году примерно половина дизеля поставлялась из России. А если нужно насытить американский рынок, то рядом есть Канада – это лучшая логистика. Зачем везти из России танкерами, с перевалками, если все рядом?

Поэтому колебания цен будут в пределах нескольких процентов. Американец считает каждый цент, но эффекта, которого все ждут, – чтобы вместо шести с половиной стало хотя бы пять долларов, – не будет. Глобальный рынок, и особенно американский, обладает собственной инерцией. А у Трампа такие представления: он объявил энергетическое перемирие между Россией и Украиной. Его спрашивают, почему стороны об этом ничего не знают. А он отвечает примерно так: неважно, что они не знают, перемирие уже объявлено. Он так считает. Это напоминает старый анекдот о прапорщике, который расписывал, как все знает и умеет. Рядовой спрашивает: "Товарищ прапорщик, а вы можете на ходу остановить паровоз?" – "Конечно! Очень просто: паровоз, стой, раз-два!" Так и здесь: цены, стоп, раз-два.

Поэтому это пиар-афера, которую соответствующим образом сопровождают информационно. Министр финансов Скотт Бессент, министр энергетики Крис Райт и даже представитель США при НАТО Мэттью Уитакер фактически транслировали один тезис: из-за украинских ударов по российским НПЗ якобы возник глобальный дизельный кризис.

Конечно, украинские удары повлияли на российский топливный рынок. Это факт. Но, во-первых, Россия сама остановила экспорт дизеля. Во-вторых, российское топливо никогда не было важным фактором на американском рынке. Если бы США зависели от российского дизеля, тогда можно было бы говорить об определенном влиянии. Но такой зависимости нет, и Соединенные Штаты продолжают экспортировать дизельное топливо.

- Насколько существенно эта сделка может пополнить российский бюджет?

- Если смотреть на сделку так, как она заявлена, когда речь пойдет о миллионах тонн, а не о первой партии в 300 тысяч или второй в 500, то, по разным подсчетам, максимум – до 7 миллиардов долларов. Это не такая уж большая выручка, но отчисления пойдут в бюджет войны. К тому же ситуация этим не исчерпывается. Трамп может сказать: все повлияло положительно, нужно и дальше, чтобы российская нефть и нефтепродукты были на глобальном рынке (хотя они никуда и не исчезали), мы решили продолжать эту хорошую практику экономического сотрудничества и налаживать доверие. Именно в этом я вижу главную проблему и вызов, в частности для американской санкционной системы, которая формировалась при предыдущей администрации Джо Байдена.

И здесь не все радужно для Трампа: в 2022 году Конгресс США принял закон, запрещающий ввоз российской нефти и нефтепродуктов в США. Поэтому в Конгрессе настроения против этой сделки. Кроме того, приближается 18 октября, когда Трамп должен ввести в действие закон Линдси Грэма или объяснить Конгрессу, почему этого не делает. Так что для Трампа все сложится не так просто.

Для России это, конечно, плюс: если в следующем году она планирует более 200 миллиардов долларов на военные расходы, то несколько миллиардов от дизельной сделки лишними не будут. Это то, что потом прилетит нам на головы ракетами и дронами.

С учетом всего перечисленного, из-за этой аферы Соединенные Штаты, точнее администрация Трампа, переходят в лагерь врага. Теперь мы имеем дело с альянсом трех глобальных игроков: России, за которой стоит Китай, и США в лице администрации Трампа. Плюс Северная Корея, Беларусь и тот же Иран, который Трамп якобы победил, но который сейчас восстанавливает арсеналы и производство, думаю, при помощи России и Китая. И, на мой взгляд, у Трампа еще будет из-за этого немало проблем.

- Может ли эта сделка стать прецедентом для европейских стран? Ведь там тоже могут задуматься: если Трампу можно возобновлять экономическое сотрудничество с Россией, то почему нам нельзя?

- В европейской среде есть политики, ориентированные, как и Трамп, на восстановление отношений с Россией. Но в целом европейцы чувствуют себя некомфортно: Трамп их игнорирует, и они ощущают, что оказались в российском "меню" при молчаливом согласии Трампа. После последней встречи советников по нацбезопасности европейских стран звучали завуалированные фразы о том, что для решения украинской проблемы Европа должна идти на экономические и политические договоренности с Россией. Звучит абстрактно, но нетрудно понять, каковы условия России: они сформулированы в декабре 2021 года – НАТО должно отойти к границам 1997 года, то есть Центрально-Восточная Европа должна быть нейтральной. Для европейцев это очень чувствительно, потому что вся риторика Трампа за полтора года после инаугурации направлена на игнорирование и критику Европы. У него виноваты Байден, Украина и Европа.

- Какие европейские страны находятся в зоне риска?

- Конечно, отдельные страны могут проявлять желание вернуться к сотрудничеству с Россией. Например, Словакия постоянно подчеркивает, что не собирается нигде воевать и не хочет, чтобы ее втягивали в войну. Отступники в Европе найдутся. Но большинство стран почувствовали серьезную опасность, в том числе Германия, где уже были не просто показушные полеты дронов, а диверсии и, недавно, предупреждения о подготовке покушений на руководителей крупных оборонных компаний. Поэтому я думаю, что произойдет не то, чего хотят Трамп и Путин.

Растет понимание, что война России против Украины – это война в Европе и против Европы, изнутри, а также с внешнего фронта, который будет заключаться не в танковых колоннах на Берлин, как в пропагандистских лозунгах, а в расколе европейского единства. Такие попытки предпринимаются: призывают Германию восстановить газовую торговлю, а в Германии есть "Альтернатива", которая за это выступает. Дмитриев готовит масштабный бизнес-форум "Россия – США – Германия"; понятно, что с немецкой стороны там будут представители АдГ и определенная часть бизнеса. Но это совсем не означает, что вся Европа бросится подражать Трампу.

Фактически Трамп занимается самоподрывом собственных позиций, потому что его заявления последних дней, от дизельной сделки до последних комментариев, противоречат основам американской политики в целом и в отношении Европы в частности.

Прицел Трампа и Путина может быть и на избирательный цикл 2028 года, когда выборы состоятся в ряде ведущих европейских стран: расчет на то, что, поддержав радикалов с пророссийской платформой, можно убрать нынешние правящие группы. Но в Венгрии вышло фиаско: казалось бы, Орбана поддерживали и россияне, и американцы, и лично Трамп, и Путин, и Си Цзиньпин, а получилось не так. В Германии или Франции, где сейчас предрекают однозначную победу ультраправых, все также может повернуться совсем не туда, куда хочется дирижерам из Москвы или Вашингтона.

- Владимир Зеленский сообщил, что во время недавнего баллистического обстрела Киева Украина не получила предупреждения от партнеров. В этом контексте не становятся ли украинские удары по российским НПЗ разменной монетой в отношениях с Соединенными Штатами?

- Да, они становятся разменной монетой. Для Кремля украинские удары по НПЗ очень болезненны. Поэтому он пытается манипулировать Трампом, а тот поддается этим манипуляциям, исходя из собственных мотивов.

Что касается вчерашних пусков (12 октября, – ред.), то ситуация неоднозначная. Сначала многие подумали, что Трамп уже дал соответствующее указание и американцы намеренно не передали Украине нужную информацию. Потом появилось объяснение, в частности от Флеша, что речь шла о ракетах С-400, пуски которых не всегда фиксируются. Позже сообщали о низкой и плотной облачности, из-за которой американские средства наблюдения якобы могли не заметить пуски. С украинской стороны также объясняли, что причины выясняются и не стоит спешить с обвинениями в адрес партнеров.

Но здесь важен другой момент. Почему эти пуски произошли именно сейчас? Я не исключаю, что расчет был именно на психологический эффект. Чтобы украинцы подумали, что Трамп дал соответствующее указание. Кремль хорошо понимает, как это работает. Мы с вами не можем достоверно установить, действительно ли американские средства не зафиксировали пуски или зафиксировали, но информацию не передали. Это остается неизвестным. И именно на эту неопределенность мог быть расчет, чтобы в украинском обществе возникло ощущение: Трамп изменил позицию и уже начал действовать против Украины.

Хотя на самом деле у нас нет подтверждений такого сценария. Но, как в известном анекдоте: ложечки нашлись, а осадок остался. Поэтому и заявление президента не добавляет полной ясности относительно того, что именно произошло на самом деле.

- То есть Украина сейчас оказалась перед выбором: продолжать удары по российским НПЗ или прекратить их? Ведь в последнее время наблюдается определенная пауза.

- Удары не происходили ежедневно. Например, в сентябре интенсивность составляла примерно два удара в неделю. Ведь каждую такую операцию нужно тщательно подготовить. Это не так просто.

Кроме того, Трамп все время говорил именно об ударах по НПЗ, о других объектах он не сказал. Но для поражения российской нефтеперерабатывающей отрасли необязательно бить непосредственно по заводам. НПЗ получают нефть по трубопроводам, а ее транспортировку обеспечивают соответствующие перекачивающие станции.

Если поразить определенные перекачивающие станции, нефть просто не поступит на завод. Нет сырья – нет готовой продукции. И буквально накануне этой паузы мы стали свидетелями четвертого удара по станции смешивания нефти под Самарой.

Поэтому, думаю, сейчас действительно может быть определенная пауза, но президент Украины подтвердил, что мы будем действовать зеркально. Мы еще не особенно били по объектам газовой промышленности или электроэнергетики; немного – по подстанциям, но, грубо говоря, мы еще не начинали, в отличие от них, когда они бьют по нам.

Удары по НПЗ были логичны: они вызывают топливный кризис, готовая продукция стоит дороже сырья, и это уменьшает доходы. Поэтому Кремль так раздражился: удары стали массированными, регулярными, болезненными. Но можно работать и по другим объектам. Силы обороны, как показывают, например, удары по "Вайлдберриз" и "Озону" или сейчас по дата-центрам, находят другие болевые точки. Пространство России велико, есть где развернуться, и все основное находится в зоне досягаемости ударных средств сил обороны. Другое дело, что нам нужны более мощные средства поражения. Ведь дронами можно поразить много объектов, но для уничтожения крупных и хорошо защищенных промышленных комплексов нужны более серьезные средства.