Вверх

В 1990-е, в годы абхазской войны и после нее, Паата Закареишвили возглавлял в Грузии комиссию по освобождению пленных и поиску без вести пропавших. В 2010-е он был министром по вопросам примирения (реинтеграции). 

После распада Советского Союза на южном Кавказе прошел ряд вооруженных конфликтов. Информацию о пленных и пропавших на этих территориях Закареишвили тщательно фиксировал и сохранял в архив. Сейчас им пользуется Международный Комитет Красного Креста, который ведет в регионе работу по эксгумации и идентификации тел в установленных местах захоронений.

Эксгумация проводится на территории Грузии, но по политическим причинам тормозится в Азербайджане и Армении, тлеющая война между которыми продолжается уже тридцать лет. Паата Закареишвили входит в Международную рабочую группу по поиску без вести пропавших, заложников и освобождению пленных в зоне Карабахского конфликта.

Иными словами, работа Закареишвили уже почти три десятка лет неразрывно связана с гуманитарными последствиями войны. Можно сказать, что на южном Кавказе нет, а на всем постсоветском пространстве мало других людей с сопоставимым опытом в вопросах освобождения пленных и поиска пропавших вследствие боевых действий.

Этот опыт актуален во всех странах, где идут или прошли вооруженные конфликты, Украина – не исключение. Корреспондент «ОстроВа» записала интервью с Паатой Закареишвили в Тбилиси.

«Я всегда защищал абхазов»

С 1992 по 1997 год я был в руководстве государственной комиссии по освобождению пленных и поиску пропавших без вести. Я также вывозил тела погибших. Я был единственным грузином, который мог свободно приезжать в Абхазию.

Моя позиция - если ты на грузинской стороне, ты должен защищать абхазскую сторону. Если ты на абхазской стороне, ты должен защищать грузинскую сторону. Я всегда защищал абхазов, которые оказались в нашей юрисдикции.

Для меня важнее всего – моя репутация. Поэтому я не позволяю себе резких высказываний в отношении Абхазии и Южной Осетии. Иначе в будущем у меня не будет возможности влиять на какие-то процессы. Я не должен быть заложником глупых заявлений.

В Абхазии моя задача была - выяснять судьбу грузин: заключенных, военнопленных, заложников, гражданского населения, которое оставалось в селах. Когда прекращались боевые действия, мы могли прийти и забрать тела наших погибших ребят.

«Все члены моей команды были убиты»

В сентябре 1993 года я вывозил пленных из Сухуми. Еще со мной было шесть или семь цинковых гробов: я забрал для перезахоронения трупы наших ребят.

В Тбилиси министерство обороны долго не присылало машину для гробов. Была жара. Каждые полчаса в аэропорту объявляли посадку на рейсы: в Дубай, Турцию. Шла ужасная война, только что мы сдали Сухуми, а передо мной люди в пестрой одежде, почти в купальниках, бежали к трапам, чтобы улететь на курорт. Это было невероятно. Три или четыре самолета улетели, пока я сидел в аэропорту прямо на гробах.

А когда огромная грузовая машина приехала, я, грязный, небритый, фактически бежавший от войны, ездил по семьям и раздавал эти гробы. Мрачные жилые корпуса, все жители ждут, когда их парня, который еще вчера играл во дворе, сегодня я привезу мертвым. Плач, крики, а для меня это было уже настолько привычно, будто я привез мешок каких-то продуктов: передаю, сажусь в машину и еду по следующему адресу.

Тот самолет из Сухуми оказался последним. Все мои друзья, включая Жюли Шартаву, которого я повсюду сопровождал, все члены моей команды на следующий день были убиты в Сухуми. Я точно знаю время и обстоятельства моей несостоявшейся смерти.

«Некоторые считали, что я слабак»

У войны свои аморальные законы. Если я ищу тело погибшего человека, я рано или поздно выхожу на убийц. И либо они начинают путать мои карты, либо я даю им понять, что мне неинтересно, как человек погиб, мне нужен только труп. Если мне выдавали труп, я никогда не спрашивал, как человек был убит. Я не прокурор. Конечно, я мог бы помочь в раскрытии нескольких убийств. Но на этом моя деятельность прекратилась бы.

Я часто освобождал людей заранее. Мы договаривались с абхазами, я им доверял и освобождал абхазов, а через неделю они освобождали грузинов. Эта неделя была очень напряженной. Я был уверен, что абхазы выполнят соглашение. Но другие сомневались и считали, что я слабак.

«России лучше быть ужасной, чем любимой»

В 1990-е годы Россия не была такой централизованной, как сейчас. Армия была развалена. Российские военные, уже имевшие опыт войны в Приднестровье, переходили на разные стороны противостояния. Некоторые, попав в плен, предлагали свои услуги нам.

Россия виновата во многом, но наша доля вины в войне тоже есть. Валить все на Россию очень удобно: самой ей даже приятно, что она такая ужасная. России лучше быть ужасной, чем любимой, это очевидно. Она хорошо приспосабливает любые посланные против нее сигналы, даже неверные.

Записала Юлия Абибок, "ОстроВ"

Материал подготовлен в рамках проекта "Giving Voice, Driving Change - from the Borderland to the Steppes"при поддержке Института освещения войны и мира (IWPR). Выводы и заключения, выраженные в этой публикации, принадлежат ее автору и не обязательно отражают позицию IWPR.



ПОСЛЕДНИЕ СТАТЬИ

ПОСЛЕДНИЕ ВИДЕО

Погода
Погода в Киеве
Погода в Донецке
Погода во Львове
Погода в Симферополе

влажность:

давл.:

ветер:

влажность:

давл.:

ветер:

влажность:

давл.:

ветер:

влажность:

давл.:

ветер: